Осенний лес пребывал словно в полудреме, робкие лучи солнца с трудом пробили свинцово-серые облака, и легли на землю. Над низинами и болотами стелился густой туман, багровые листья мокрым ковром лежали на земле. Красавец-олень поднял голову и насторожился, рядом раздался крик испуганных птиц, и грациозный зверь сорвался с места. Тут же треском из чащи выломился человек, и упал на пожухлый папоротник. Оторвав лоскут от лохмотьев, он перевязал длинную, но не глубокую рану от стрелы на предплечье. Двумя дюймами бы левее, и висеть руке плетью, но и так невесело, с каждой вытекшей из вен каплей крови сил все меньше. Его подстрелили еще до полудня, почти пять часов назад, и суматошное бегство то и дело заставляло рану раскрываться. Самое плохое было то, что кровь, стекая на землю, давала врагу дополнительный след помимо отпечатков ног.

Неподалеку раздался собачий лай, человек затравленно оглянулся, жесткие черные волосы падали на молодое лицо, еще не знавшее бритвы. Легкие казалось лопнут от жжения, в боку кололо, а ноги будто налились свинцом. Его гнали как дикого зверя, сначала из Медуллы, а теперь по этому лесу. Вообще-то наемники следопыты аховые, и беглец уже обнадежился, что его след затеряется среди чащобы, но увы, барон Амилус предусмотрел такой ход событий и отправил вслед за беглецом свору натасканных на дичь собак.

Все началось там, где сходятся две самые северные аквилонские провинции, Орискона и Гандерланд, недалеко от этих мест берет свое начало Громовая река. Именно здесь, где горы Гандерланда переходят в поросшие лесом Горалийские холмы, стоял городок Медулла, последнее крупное поселение перед границей с Киммерией. В ясную погоду из Медуллы были видны занесенные снегом вершины Киммерийских гор.

В двадцати милях южнее Медуллы дружинники барона Амилуса, не без помощи следопытов обнаружили неглубокую пещерку у реки, где обитал Тринн-браконьер и его сын Карс. Барон давно имел зуб на Тринна, он был единственным, кто мог в лицо сказать вельможе о том, что выбиваемые им налоги непомерно велики. Амилус, маявшийся похмельем, тут же углядел в этом смуту, и не долго думая сжег дом бунтаря. В том пожаре погибли почти все родные «бунтовщика», кроме сына, Карса. С ним Тринн и ушел в лес. Славное прошлое, проведенное на ратных полях, и в дебрях Боссонии помогло Тринну не только не умереть, но и с относительным комфортом существовать. Так они и жили, меняя убежища, путая следы и отстреливая зверя и птицу в баронских лесах. Водить за нос Амилуса получалось несколько лет, пока тот не догадался нанять опытных следопытов. Тогда-то их и нашли, самого Тринна тут же повесили, а сыну повезло, и он сбежал.

Выждав примерно месяц Карс заявился в Медуллу, где и жил барон. И уже через неделю у него созрел план, как отомстить за семью. Амилус как раз собирал гостей, для охоты, которая должна была начаться через пару дней. Звери за лето поднагуляли жирок, а охота в этих местах всегда была хороша. Кто же откажется отведать копченый олений бок или жаркое из кабана, особенно если сдобрить трапезу острой подливой, да местным ягодным вином или хмельным медом?

Расчет Карса был на то, что барон как и раньше устроит пир на открытой террасе своего поместья. Амилус всегда кичился показной роскошью и возможность лишний раз щегольнуть богатством перед гостями, да и горожанами упускать не хотел. Карс за дни пребывания в городе выбрал подходящее местечко неподалеку, на крыше соседнего здания. Там он и сидел со своим охотничьим луком в руках, тетива уже была надета, и оставалось дождаться только подходящего момента. Ветра почти нет, в руках – хорошо знакомое оружие, чего еще желать. Хотя не мешало бы подойти поближе, да уж риск был бы тогда сильно велик.

Вот и барон появился. Как вырядился, любой петух обзавидуется – сплошь золотое шитье, парча, шелк и соболий мех. Карс терпеливо выжидал время, когда барон сядет и прочно погрузиться в веселье. Знатные гости выглядели не сказать скромнее, просто одежда была подобрана с большим вкусом и по крайне мере позывов к тошноте не вызывала. Дети Амилуса тоже были тут, два великовозрастных лба, Дион и Промеро, знай только вливали в себя кубок за кубком вино. Ниавен же, дочь барона, лишь кривилась, глядя, как напиваются братья и отец. Ходили слухи, что Ниавен была не только красива, но и умна, и теперь, когда ее окружали пьяные гогочущие гости и родственники в это почему-то верилось. Отголоски пира заставляли праздно шатающихся горожан постоянно посматривать в сторону терассы, заставляя барона Амилуса раздуваться от гордости, и задирать нос все выше.

Карс пошевелил затекшими конечностями, еще немного и оставалось лишь подняться, выпустить стрелу и снова скрыться за дымоходом трубы. Но тут он заметил на соседней крыше двух лучников. Они пока его не видели, но это только вопрос времени. Интересно, они тоже пришли за Амилусом? Оттуда расстояние еще больше…

Карс пребывал в раздумьях недолго, убить Амилуса это его долг, который он должен вернуть лично, без помощи кого-либо. Он выступил из укрытия, краем глаза увидев краткое замешательство лучников на соседней крыше, и выпустил стрелу. Тринн имел все основания гордиться своим сыном, стрела пролетела восемьдесят ярдов и ударила барона в грудь, свалив его со стула. Правда вместо горестных воплей до Карса донесся крик полный ярости и гнева. Амилус багровый от злости, но невредимый, яростно сквернословил.

Его спасла кольчуга под праздничной одеждой, стрела с широким наконечником тут была бесполезна. Тут же кто-то из стражников громко заорал и ткнул рукой в сторону того места, где прятался Карс, и тут же другой заметил двух лучников на соседней крыше.

«Потрохи Цернуноса!» – выругался Карс, рядом засвистели ответные стрелы. Вот тогда-то случайная стрела его и зацепила, он потерял равновесие, и поскользнулся на мокрой крыше. Пальцы тщетно пытались ухватиться за дранку и неудачливый стрелок свалился на землю. В довершение ко всем неудачам раздался сухой треск, возвестивший о том, что лук сломался. Уголком глаза Карс увидел, что к нему бегут стражники, пришлось нырнуть в ближайший переулок, потом путая погоню, еще в один. Снова через лабиринт улочек, за спиной поднимался гвалт и суматоха.

Тут беглец и выскочил на человека в плаще, которого видел на соседней крыше, невольно замедляя ход. Посмотреть было на что, наемник в полумаске из шарфа, двумя мечами отбивался без видимых усилий от трех людей Амилуса. Первому он подрубил колено, еще одно скупое движение мечом и располосовано горло. Второй купился на обманное движение и получил секущий удар по глазам. Третий запаниковав повернулся намереваясь сбежать, но мощный удар по ногам сзади поставил стражника на колени, мечи большими ножницами сошлись на шее. Карс нырнул назад в переулок и с помощью бочек снова выбрался на крыши. Наверняка теперь город перетряхнут сверху донизу, а поэтому из него нужно выбираться, здесь у него нет шансов.

Остальное он почти не запомнил, череда кривых узких улиц и переулков, растущий за спиной переполох, суматошное бегство слились в один кошмар. В себя Карс пришел на крепостной стене. До земли было не меньше шести ярдов, но повиснув на руках он сократил это расстояние почти до трех. Земля больно ударила по ногам.

Усталость сделала свое черное дело, и беглец, поскользнувшись на мокрых листьях заскользил по косогору вниз, тщетно пытаясь остановиться. И без того рваная одежда не выдержала подобных испытаний, и окончательно стала похожа на лохмотья. Быстрый спуск закончился падением в небольшую запруду. Холодная вода встряхнула Карса, и он с надеждой осмотрелся, надеясь найти хоть какое-то укрытие, тщетно пытаясь себя убедить, что собаки его не заметят. Ничего подходящего. Солнце тем временем зашло за тучи и заморосил мелкий дождь. Карс сплюнул и зашлепал вниз по течению мелководного ручья, надеясь сбить собак со следа. Теперь беглец искал подходящую цепочку камней, или поваленное дерево, чтобы выйти из холодной воды не оставляя следов на влажной земле.

Миля осталась за спиной, Карс уже перестал чувствовать израненные об острую гальку ноги, которым и так в последние часы досталось.

Наконец Карс увидел дерево, комлем лежащее прямо в ручье, но единственное что он себе позволил, так это лишь немного отдышаться. Если бы не его детство, прошедшее здесь же неподалеку, так он несомненно бы воспользовался первой же возможностью выбраться из ручья незамеченным. Но годы проведенные с отцом-браконьером не прошли бесследно, путать следы и погоню для беглеца было делом привычным, если не сказать обыденным.

Карс воспользовался минутной передышкой и осмотрелся, холмы заросшие лесом, и вздымающиеся в полумиле, были ничем иным, как Горалийскими холмами, которые дальше, на северо-востоке переходят в Киммерийские горы.

Поборов желание вылезти из воды беглец скинул разодранную меховую накидку и бросил ее подальше от ручья, замедляя погоню и сбивая след. Второе подходящее место он тоже пропустил, и лишь на третьем вылез на лишенный коры ствол дерева.

Карс уже переступил грань, отличающую его от животного, разумная, человеческая оболочка рассыпалась как глина на солнце, осталось лишь животное начало, руководствующееся только инстинктом выживания. Он уже неосознанно вел себя как дикий зверь, он не оставляя следов прополз по стволу дерева, прямо к кромке леса. Густой ельник помог бы укрыться от людей, но не от собак. Беглец непроизвольно, сам того не замечая оскалился, как загнанный дикий зверь, готовящийся продать жизнь подороже. Собачий лай раздался уже ближе, но это был лай всего двух собак, видно преследователи разделились.

Карс снова осмотрелся, но ничего похожего даже на дубину не заметил. Да и много ли она стоит против мечей, рогатин и арбалетов преследователей? Беглец наступая на камни перебрался к огромным базальтовым глыбам, величиной с повозку, надеясь спрятаться там. Тело жадно молило об отдыхе, глаза искали хоть какое-то убежище от погони. Но тщетно, ничего подходящего не было и близко, пришлось снова бежать. Колючие еловые лапы хлестали по телу беглеца, едкий пот заливал глаза. Все это закончилось тем, что человек поскользнулся и свалился на землю, ушибив о булыжники левое колено. Сердце бешено стучало, грудь ходило ходуном, левая нога буквально онемела. Сквозь рваную штанину тут же стал виден наливающийся фиолетовым синяк. Через полчаса он и идти-то с трудом сможет, что уж говорить о беге… Мозг уже понимал, что это конец, но глаза продолжали обшаривать окрестности, пока не наткнулись на нишу. Это была все лишь выемка у подножия небольшого холма, поросшего кустарником. Призрачная надежда, но все же. Беглец из последних сил добрался до импровизированного укрытия. Оно было небольшое, не больше двух футов в глубину, под скальным карнизом, но на него была последняя надежда. Сердце колотилось, казалось так же громко, как колокол, тотчас возникла мысль что преследователям найти его будет проще простого, достаточно просто идти на звук. Беглец непроизвольно вжался еще глубже и почувствовал, что теряет равновесие. Пальцы скользнули по гладкому камню и едва нашли опору. То что он считал стенкой ниши оказалось каменной дверью.

Мозг только-только начал взвешивать опасность того, что может таиться за ней, от заброшенного подземелья до логова подземных тварей, а тело уже сделало свой выбор и судорожно рванулось в темноту. Каменная пластина крутнулась на шарнирах и беззвучно стала на место.

Беглец оказался на полу круглого помещения. Он быстро окинул еще не привыкшим к темноте взглядом все вокруг, но никто не спешил на него набрасываться и тут же приник ухом к узкой щелочке возле «двери», сквозь которую пробивался свет. Погоня была уже рядом, стражники громко переругивались, кляня беглеца. Потом раздался собачий лай. Сердце беглеца билось, как молот по наковальне.

- …следы пропали, Йорг, собаки как будто нюх потеряли. Клянусь Митрой не пойму в чем дело!

- Ищите! Осмотрите каждый камень, он где-то неподалеку, – раздался запыхавшийся голос.

- Нам бы передохнуть, – отозвался другой.

- Ладно, три минуты на отдых, пока со следом не определимся.

Раздался топот ног и совсем рядом шумно задышало еще несколько человек.

- Дай хоть полчаса, меня уже ноги не держат!

- Амилус с тебя кожу сдерет, если узнает, что ты полчаса отдыхал. Ты же слышал, пока не найдем ублюдка, нам лучше не возвращаться. Лучше поторопиться. Барон с гостями должен к вечеру объявиться, охота на человека – тоже охота.

- Не завидую я беглецу, барон в ярости. Десять монет пообещал за мертвого, или пятьдесят за живого.

- Собаки вроде снова след взяли

- Живо вперед! При таком дожде любой след за час исчезнет!

Звуки погони затихли, Карс получил передышку.

Что же, в город ему дорога заказана. По лесу рыщут наемники с собаками, а скоро тут и Амилус объявится. Беглец уже внимательнее осмотрел спасшее его убежище. Его глаза уже привыкли к полумраку внутри и обшаривали теперь все вокруг в поисках еды и оружия.

Больше всего это напоминало погребальный склеп, семи ярдов в поперечнике. Толстые колонны удерживали каменный свод. Пол засыпан прелой листвой и хвоей, принесенной ветром из светового окна сверху, прямо по центру свода. Через небольшое отверстие дюймов десяти свет падал прямо на крышку каменного саркофага, стоявшего на возвышении, к которому вели четыре гранитные ступени. Хромая Карс подошел ближе. И то, что находилось рядом с саркофагом, заставляло задуматься: высокий кованный шандал с семью черными свечами, кусок позвоночника с несколькими ребрами, раздробленная берцовая кость, проломленный череп, и как завершающий штрих все пространство перед саркофагом покрывали узоры, нарисованные чем-то багровым. Больше всего это походило на колдовские символы, а может и не символы, Нергал их разберет, но что кровь – это точно. Тут же, с балки свешивались крепкие веревки. Очень похоже на алтарь чернокнижников или некромантов, приспособивших старый склеп под свои нужды. Но выбор был небогатый, Карсу требовалась передышка, и хочешь – не хочешь, надо было пока оставаться здесь. Он продолжил осмотр, справа от возвышения, там, где когда-то был арочный вход, ныне заваленный, бил крохотный ключ, вода исчезала где-то под стеной. Карс оторвал лоскут от лохмотьев, намочил его в ледяной воде и приложил к ушибленному колену, надеясь унять боль.

Сразу за возвышением, обнаружился круглый очаг, выкопанный прямо в полу, примерно десяти дюймов в глубину, и выложенный булыжником. Тут же огромная вязанка дубовых поленьев, ящик с лоскутами березовой коры для растопки и несколько факелов. Рядом с очагом стоял грубо сколоченный стол, и два сундука в качестве скамей были накрыты овчиной. Над столом на широкой полке громоздилась кухонная утварь, медные и бронзовые закопченные котелки, несколько кружек и глубоких деревянных тарелок. А еще выше, на натянутых веревках висели пучки ароматно пахнущих трав.

На столе же стояла обычная плетеная корзина, ее содержимое всего несколько часов назад показалось бы несбыточной мечтой, теперь же после неожиданного спасения стало казаться, что не иначе сам Цернуннос помогает беглецу. Несколько отрезов мягкой ткани, пузатая бутылка вина, ножницы, небольшой нож, какие используют лекари, и десяток разнообразных деревянных кувшинчиков, оплетенных кожей. Из первого пахнуло какими-то травами, а вот во втором обнаружился черный мед, с запахом хвои.

«Как бы на радостях не свихнуться», подумалось Карсу. Он заглянул в закуток, справа от стола, образованный натянутыми на колья шкурами. Там оказался очаг поменьше, а рядом с ним находилась лежанка, заваленная ворохом шкур. Растопи как следует и можно спать в относительном тепле даже зимой, а шкуры на кольях не дадут теплу расходиться по всему склепу.

Беглец выбил искру на трут и от лучины зажег толстые свечи. Потом сбросил лохмотья и, кряхтя, занялся ранами. Вода из ключа была ледяной, но выбирать было не из чего, сжав зубы беглец вылил на себя студеную воду и тут же закутался в оленью шкуру. Потом он промыл раны, водой и вином, затем наложил тонкий слой меда и замотал как следует. Рану от стрелы нужно было зашивать, пять стежков дались с трудом, руки дрожали, но зато края раны стянулись. Беглец немного передохнул. Потом пришлось заняться ногами, пальцы были сбиты, сплошь в синяках и неглубоких порезах, но серьезных ран не было. Беглец лишь промыл ссадины вином, и выкроил ножом пару обмоток из овчины для ног. Карс снова завернулся в шкуру и устало опрокинулся на лежанку. Раны нещадно саднило, но он знал, это пройдет. Все что было можно он уже сделал.

«скачать весь рассказ»

Рассказ был написан для конкурс Cthulhuhammer 2011

Устроиться ночным сторожем в музей естественной истории оказалось самой простой задачей. Джек, дабы не вызывать подозрений на новом месте работал как надо, во время смены не пил, студенток на ночные экскурсии не водил. Директор музея, нагрянувший несколько раз с внезапной проверкой, был приятно удивлен ответственностью нового сторожа..

Джек, когда хотел, мог создать приятное впечатление о себе. Когда же на него перестали обращать внимание и стали считать за своего, он приступил к выполнению задачи. Той, ради которой и устроился на эту работу. Все дело в том, что Джека словно магнитом притягивала магия, колдовство и оккультизм. Полки книжного шкафа в его комнате ломились от эзотерической литературы. «Рунические письмена Скандинавии» соседствовали с тибетской «Книгой мертвых» и «Обрядами кельтов». Но чем дальше он изучал оккультизм, тем больше хотелось заполучить в руки нечто могущественное, обладающее реальной магической силой. Но о каких магических вещах может идти речь, если вы вынуждены учится в одном из университетов Техаса, где речь о колдовстве заходила только тогда, когда студент сдал с первого раза экзамен на отлично профессору Хэллкристу? Джека так и манили увиденные на черно-белых фотографиях узкие улочки Праги, древние храмы Африки, катакомбы Рима и горы Тибета.

«Вот где история» – думал Джек.

Но, в конце концов ему повезло, и в руки попала книга о тайных культах восточно-африканских племен. Забыв о лекциях и учебе, Джек за три дня прочитал томик от корки до корки. Как оказалась книга принадлежала перу ученого и исследователя, профессору Питеру Адамсу, который провел много лет в Африке, отдавая себя всего без остатка изучению наполненного темной магией континента. Наведенные справки помогли узнать, что Адамс живет здесь же, в этом городе. Ликованию Джека не было предела, и насколько велика была его радость от предвкушения встречи с профессором, столь же велико было и горе, когда он узнал, что Адамс скоропостижно скончался от лихорадки. Джек ходил как в воду опущенный несколько дней, пока его пытливый ум не сообразил поискать заметки и дневники умершего профессора. Поиск долгим не был, все чтобы было связано с работой Адамса, его родственники отдали в музей естественной истории.

Дрожащими от возбуждения руками, при свете фонаря Джек перелистывал истрепанные дневники Адамса. Они прошли через многое, где-то страницы были заляпаны кровью, где-то размыты водой и потом. Читая заполненные убористым почерком пожелтевшие страницы Джек будто своими глазами лицезрел ту ипостась Африки, о которой обычно не принято говорить. Он словно воочию видел залитые луной мрачные полуразрушенные храмы, зловещие алтари безымянных божеств, окутанные ядовитыми испарениями джунгли, и темнокожих нагих жрецов с железными масками птиц на лице, каркающих на полную луну.

Ныне покойный профессор, неизвестно какими путями, добрался даже до заклинаний африканских колдунов. То ли подслушивал в ночной тиши их завывания, то ли уговорами и подарками заслужил благосклонность. Так или иначе, но та книга что купил Джек была всего лишь прологом, к тому что хотел написать Адамс.

Наконец настал и такой момент, когда Джек решил применить на практике некоторые заклятья. Разумно решив пока не браться за самые сложные ритуалы призывы Дамбаллаха или еще кого похуже, он стал терпеливо выискивать несложное для начинающего колдуна заклинание. И вскоре поиски увенчались успехом.

Выбрав подходящую ночь, когда грохотала гроза, он решил на практике опробовать свои силы. Ритуал должен был пройти в том зале музея, который и был посвящен черному континенту. Причудливые тропические растения в кадках, чучела африканских животных, вырезанные из дерева маски шаманов, создавали именно ту ауру, которую так хотел почувствовать Джек.

В центре зала он поставил небольшую мумию, принесенную из подвала. Судя по росту тело раньше принадлежало карлику, мумия сидела, поджав ноги под подбородок и обхватив их руками. Яйцеподобный череп туго обтягивала пергаментная кожа. Было в ней что-то непередаваемо уродское и отвратительное то ли дело в похожих на паучьи лапы пальцах мумии, то ли огромных глазах, навевавших мысли о глубоководных рыбах, но в результате долгих споров в общую экспозицию было решено эту мумию не выставлять.

Джек терпеливо рисовал на полу магические знаки, копируя их один в один из дневников Адамса. Сначала нарисовал вокруг мумии кровью черного козла круг, чтобы создать магический барьер, а потом стал рисовать символы по периметру круга. Пока человек был занят подготовкой ритуала, гроза разразилась не на шутку, раскаты грома не смолкали. Теперь только молнии и свечи были единственным освещением в зале. Пожалуй, и в самом деле случайно заглянувшему сюда человеку могло показаться, что невесть каким чудом, сюда перенесся кусочек таинственной Африки. Тропические растения отбрасывали причудливые тени, чучела животных казались настоящими зверями, вышедшими из джунглей посмотреть на богопротивный ритуал. Украшенная огромным рогом морда носорога казалось вот-вот тяжело фыркнет, лапы огромной гориллы, стоящей рядом распрямятся в движении, а черный марабу сомкнет громадный клюв.

Джек с деревянной маской на лице, и в одной набедренной повязке, достал из брошенной на пол одежду бумажный пакетик, высыпал его содержимое на тыльную стороны ладони и вдохнул, пытаясь во всем подражать чернокожим колдунам, не чуравшихся наркотических средств. Потом стал рядом с мумией и нараспев стал читать заклинание, выученное наизусть:

Архзрим Н’лкай Ксулт! Уб Фарх…

Ритуал должен был оживить мумию древнего карлика. Слова древнего заклинания разлетались по зале. Джек вкладывал в них самого себя, и сейчас никто бы в этом полубезумном человеке, выкрикивающем слова давно забытого языка, не признал бы того самого вежливого молодого человека, у которого как говорили профессора, был хороший потенциал в науках.

Но, несмотря на все усилия Джека, мумия так и сидела, в прежней позе. Человек удвоил усилия и еще выразительнее попытался произносить слова. Пот тек по всему телу, щипало глаза, дыхание сбилось, но стараясь не обращать на это внимание человек в маске продолжил магическое действо. Новую порцию слов, от которых за милю веет колдовством, исторг его рот.

Архзрим Н’лкай Ксулт! – продолжал взывать Джек. Его одержимость достигла апогея, если бы сейчас ему кто-то попытался помешать в колдовском обряде, он бы не задумываясь убил этого наглеца. За окном все так же вспыхивали ослепительные молнии, дождь хлестал по стеклам, грохотал гром. Впавший словно в полубезумное состояние человек, весь покрытый крупными каплями пота, неистовствовал у тела маленького уродца, в магическом круге..

В неверном пламени свечей Джеку вдруг показалось, что мумия моргнула. Он совсем потерял голову и окончательно превратился во взывающего к темным богам безумца. Подобному тем жрецам, что на заре веков приносили кровавые жертвы ныне неизвестным божествам. Взяв самую высокую ноту, Джек замолк, и тяжело дыша, мокрый с ног до головы от пота, он смотрел на тело карлика. Заклинание произнесено, осталось ждать…

Вдруг пол содрогнулся. Потом еще раз, и еще. Джеку эти звуки что-то напомнили, донельзя знакомое по ритму, но не тональности. Мозг задурманенный наркотиками был неповоротлив, и мысли пробивались словно толстую подушку, пытаясь достучаться до сознания человека.

«Шаги» – сообразил наконец Джек. «Но чьи? Почему никого не видно?»

Карлик все так же и сидел, обхватив ноги руками, и не изменив своего положения ни на дюйм. На мгновение, во вспышке молнии за окном человеку показалось… Да что там показалось?! Он был готов поклясться, что мумия маленького уродца злорадно оскалилась, словно насмехаясь над ним!

Шаги повторились, теперь уже гораздо ближе. Джеку, всего минуту назад распаленному от ритуала и изнемогавшему от пота неожиданно стало холодно, тело сотрясала крупная дрожь. Впервые за все время Джек пожалел, что вообще взялся за изучение колдовства.

Мумия сидела не шелохнувшись. Джек, все еще не понимая в чем дело, недоуменно смотрел на сморщенное тельце карлика, умершего еще тогда, когда только строились пирамиды в Египте.

Вспышка молнии осветила снова музейную залу, и тут человек обнаружил, что от него к мумии тянется не тень человека, а какого-то гигантского и массивного животного, с куполообразной головой, толстыми ногами-колоннами и лапами до земли.

- Господи Иисусе, – прошептал Джек. Неужели я сделал что-то не то? Кто теперь во мне?!

Совершенно автоматически он понюхал свое плечо, и напряженные донельзя органы обоняния почувствовали запах меха. Но не свежего, а старого, слежавшегося, будто шкура провалялась не один год на складе.

Джек не знал что и думать. Демон в теле человека до добра не доведет. Может даже демон уже сожрал его душу и привыкает к жизни в новом теле, его Джека, теле?!

Человек упал на колени, его ноги подломились от нахлынувших мыслей, заламывая руки. он стенал и проклинал всех богов прошлых и настоящих. Потом со смертельной ненавистью уставился на мумию. Лучше бы он не смотрел, несмотря на то, что он был на коленях, тень продолжала стоять в полный рост.

Джек обернулся. Огромная горилла тяжело сверлила его маленькими, глубоко запавшими глазками. Но в отличие от своих сородичей, глаза этого животного мрачно горели тусклым багрянцем. И тут похолодевший от ужаса человек прозрел, имя Обезьяньего Бога – Ксулта в заклинании, было не простой молитвой к нему, а призывом воплотиться. Воплотиться в теле гигантской обезьяны, той самой, что сейчас стояла перед ним. «Защитный круг надо было рисовать вокруг гориллы, а не мумии карлика!» – запоздало сообразил Джек.

Огромные лапы с острыми когтями с легкостью оторвали человека от земли, багровые глаза обещали тысячи лет ежесекундных мучений ничтожному человеку, посмевшему вызвать африканского демона из темных преисподних во имя любопытства.

Жизнь вовсе не проходила перед глазами обреченного, он был слишком для этого испуган. Последнее, что успел подумать Джек: «…или Адамс ошибся, когда записывал, или чернокожие колдуны просто над ним зло пошутили, дав название одного заклинания и ритуал от другого». Потом пришла огромная вспышка боли, и тьма, в которой его по-прежнему терзал Ксулт, а он, Джек все никак не мог умереть, ибо души не умирают.

Гигантская горилла разжала чудовищные лапы и выронила на пол то, что осталось от разорванного на части человека, и заняла свое прежнее место. Багрянец из глаз чучела исчез, и они снова стали тем, чем были всегда – небольшими кусочками цветного стекла.

- Куда же ты запропастилось, глупое животное! – в который раз повторил Джек.

Он работал пастухом четвёртый месяц, и был вполне доволен своей работой – свежий воздух, минимум работы, чего еще желать в двадцать лет? Все окрестные заливные луга он знал, как свои пять пальцев, кроме долины, возле самой реки. Но знанием этого куска земли вообще мало кто мог похвастаться, ну разве что Старый Том. Но он в последнее время совсем сдал, и за последние пять лет Джек еще ни разу не видел его трезвым. Приняв с утра два стакана сливовой настойки Том принимался рассказывать были-небылицы об эльфах и прочей волшебной ерунде, которую слушали только дети. В обед состояние Тома усугублялось бутылкой бренди, детей пьяница с проклятьями прогонял и дрых до самого вечера. Потом выдувал три пинты пива и разговаривал сам с собой до полной отключки.

Так вот, Старый Том болтал, что в полнолуние там, в долине, можно увидеть странных ползающих тварей, с блестящей чёрной кожей, которые очень не любят чужаков, а посему уволакивают их к себе, в подземные лабиринты.

- С мужиками у них разговор короткий, а вот бабы живут подольше!» – гнусно хихикая рассказывал старый пьяница. – Но смерть у всех одна» – наслаждаясь исходящим от слушателей ужасом, продолжал Старый Том. – Они выпускают жертву в полной темноте, посреди своих бесчисленных нор, и затем доводят человека до безумия. Один, в темноте, из которой доноситься шипение и срежет – протянешь недолго. Клянусь дьяволом, несчастные готовы разбить сами себе голову о стены, а эти твари наслаждаются агонией безумцев. А потом сжирают медленно, по кусочку, и то, что осталось от человека, еще и благодарит их за это. Помните Энн? Это я ее нашел, в двадцать лет она выглядела на все сто, ее песочные косы за три дня стали седыми, пальцы на руках были стерты так, что и ногти было едва видно, а уж лицо… – Том причмокнул.

На этом его история и закончилась, пьянчугу выкинули из местного трактира «Дуб и омела», и одним из тех, кто это сделал был сам Джек.

Что в рассказанном Томом было правдой, а что ложью, никто не знал, да и проверять тоже никто не рвался, особенно, после того как несколько человек сгинули без следа. Да взять хотя бы Гвена, человечище был, каких мало – двести двадцать фунтов весу, гвозди перекусывал. А по пьяной бахвальбе и пропал. Поклялся, что поймает одну тварь и покажет, кто тут главный. Констебль из города был, что-то искал, вынюхивал, да так ни с чем и уехал. Хотя нет, странностями обзавелся под конец расследования: спал с включенным светом, ходил с пистолетом, снятым с предохранителя, а потом и вообще разрядил его посреди бела дня в тисовую колоду, лежащую в аккурат возле трактира. Чудом Старого Тома не убил, тот там обычно спал. Потом констебль спятил окончательно и бесповоротно, за малым чуть не сжег всю деревеньку. Торговец Хэм говорит, что в городе слышал потом, что констебля в больницу упрятали, для буйных.

Сколько себя помнил Джек, долина вообще считалась местом нехорошим. Вроде тоже самое, что и вокруг те же самые деревья, густая трава, теплое солнце, а на душе будто кошки скребут. Джек сам был свидетелем, как старый матерый волкодав, скуля, убегал со всех ног прочь от этого недоброго места. Чутью собаки он доверял, и почём зря туда не совался. К сожалению не все были настолько благоразумны, и буквально неделю назад он встретил неразлучную троицу местных сорвиголов. Поколотил, конечно, чтоб неповадно было, да и родителям рассказал, которые на розги и тумаки не поскупились. Юнцы, конечно, обиделись, но пройдет лет пять и ему, Джеку они скажут спасибо.

И надо было же такому случиться, что как обычно продремав три часа в теньке, он не досчитался одной овцы. Куда смотрели сторожевые собаки, и почему овца отбилась от стада, он не мог взять в толк. В отаре был отличный вожак-баран, что уже само по себе гарантия того, что овцы не разбредутся. И тут вдруг такое. Положение усугубилось тем, что пропала овца миссис Дейзи, а это было хуже всего, так как Джек рассчитывал в скором времени породнится с ее семьей, благо у той дочь Агнесс вот-вот должна была справить семнадцатилетие.

Джек представил, как миссис Дейзи выговаривает дочери:

- Да он даже стадо пасти не умеет! Зачем мне такой зять, а тебе муж? Посмотри лучше на Уолтера…

Джек скрипнул зубами, – чёртов Уолтер, избалованный сынок трактирщика и вечный соперник Джека.

Пастух взобрался на пригорок и оглядел окрестности.

- Ну что Джек, нашел? – раздался хриплый голос Эдди, его напарника.

- Нет.

- Что будем делать? Мы тут все осмотрели, только… – Эдди покосился на долину, и блестящее в глубине неё озеро. – Только долина осталась, но я туда ни за что не пойду. Я посчитал тут… за два месяца возместим миссис Дейзи стоимость овцы

- Кажется я её вижу!

Джек поднес ладонь к глазам, чтобы солнце не слепило, но все равно было видно плохо.

- Да ты сдурел, – отрезал Эдди, едва понял, куда смотрит его напарник. Хочешь умереть – прыгни вон с того обрыва, все ж не так мучительно будет. Не слышал, что Старый Том рассказывал?

- Так сейчас день, и у нас нет выбора. Два месяца на жалких грошах?!

- Это у тебя нет выбора, а у меня есть. Лучше два месяца впроголодь, но остаться живым, чем так рисковать.

- Ну и оставайся здесь, трус! Том сам говорил, что люди пропадают ночью, днём хоть и неприятно, а пройти можно!

- Хуже дурака, только влюбленный дурак, иди и думай о приятном, как раз в год Агнесса будет приносить тебе цветы на могилу.

- Скоро вернусь, – зло оборонил Джек и направился к злосчастной долине.

«В конце концов, я сильный, крепкий мужчина, у меня есть отличный нож». Джек вытащил острый пятнадцатидюймовый клинок из деревянных ножен и сразу почувствовал себя увереннее. «Да и потом до заката еще шесть часов, я всегда успею вернуться».

Несмотря на все доводы разума что-то глубоко внутри, какое-то слепое иррациональное начало напоминало Джеку о том, как пропадали люди и посильнее, да и чего уж там скрывать и поопытней его. Но выбор был сделан.

Пастух наклонился к ручью и, несмотря на отсутствие жажды напился впрок, внутренний голос говорил, что лучше в самой долине этого лучше не делать.

Джек замер у края долины, сомнения вновь охватили его, но он сделал через силу шаг. Ничего не произошло. Солнце все так же ярко светило в синем небе, птицы все так же щебетали на дереве, да и ветер все так же волнами гулял по высокой траве.

«Не так уж и страшно» – подумал пастух, но нож прятать не стал. Какое-никакое, а оружие. Джек направился к тому месту, где как ему показалось, видел потерявшееся животное. Для этого ему пришлось приблизиться к озеру. Оно было таким же запретным местом, как и долина, в которой находилось, но выхода у Джека не было. Спасибо и на том, что переплывать его не нужно. Разыгравшееся воображение пастуха уже рисовало картины, одна страшнее другой. Разверзшаяся земля, в недрах которой пылают костры Ада и тянет к нему свои козлиные лапы дьявол, почему-то занимали места в думах больше всего.

Джек резко остановился, чувствуя, как миллионы мурашек побежали по его спине. Похоже, пьянчуга Том не врал, на другом берегу озера, доселе скрытого от глаз Джека прибрежными зарослями отчетливо виднелась круглая дыра прямо у самой воды, не меньше ярда в диаметре.

Пастух еще раз все взвесил. «Эх, если бы животное не принадлежало миссис Дейзи, он ни за что бы сюда не пошел». Перед глазами Джека снова появился образ Анессы, который тот час же сменило ухмыляющееся свиноподобное лицо Уолтера.

Звенящая тишина внезапно ударила по ушам пастуха, он только сейчас сообразил, что вокруг все внезапно смолкло. Джек нервно обернулся. Никого. Тишина продолжала давить на него все сильнее и сильнее. Чтобы как-то избавиться от наваждения пастух постучал все еще зажатым в руке клинком о ножны. Звук соприкосновения стали о дерево прозвучал буквально громом в ушах.

«Да что же это твориться со мной?!»

Буквально через силу пастух заставил сделать себя шаг. Человек всеми силами пытался доказать кому-то, сидящему глубоко внутри, что бояться нечего: светит солнце, твари если и появляются, то только ночью, что он, Джек, может за себя постоять и у него есть оружие, и самое главное цель, в виде благосклонности прекрасной Агнессы. Пастух заскрипел зубами, и продолжил движение, весь обратившись в слух, лелея надежду услышать звук колокольчика на шее потерявшегося животного.

Шагов через сто он увидел точно такую дыру, как виденную ранее на том берегу озера. Странное ощущение, смесь страха и любопытства, заставляющая людей смотреть на мерзость и уродство, толкнуло его к норе. И впрямь под ярд будет, решил пастух. И без того подстегнутое страхом воображение услужливо нарисовало тварей, которые там живут. Огромные, скользкие твари, с вытаращенными глазами, с телом приспособленным жить веками под землей, но еще сохранившие разум для свои чудовищных забав с пленниками. Пастух и сам не знал, что ожидал увидеть возле норы, отпечатки следов богомерзких созданий, следы их демонического пиршества или скелеты людей, а то и все вместе. Впервые за все время пребывания в долине Джек успокоился, перед норой ничего дьявольского не было. Внезапно, обостренный донельзя слух пастуха услышал долгожданный звон колокольчика. На самом деле пастух осознал этот звук спустя лишь десять секунд, ибо сердце его среагировало раньше и казалось, забилось неистово и громко.

Джек глупо хихикнул, задним умом понимая, что он близок к безумию, еще час или два в этой долине и если он найдет эту глупую овцу, то самолично ее зарежет. Будет смотреть в тупые овечьи глаза и медленно погружать нож в тело. А потом отрежет голову, положит её на свою голову вместо шапки, придет к миссис Дейзи домой, и скажет «Я люблю вашу дочь, а она любит меня!» Джек представил лицо своей будущей тещи и едва не свалился от смеха наземь. Дипломированный врач сказал бы что организм, пытаясь устоять против страха, начинает усматривать смешное во всем, что его окружает. Джек врачом не был, и он просто смеялся назло всем. Назло жирному кретину-Уолтеру, назло трусу-Эдди, назло пьянчуге Тому, назло миссис Дейзи, и назло всем тварям в округе. Идея умереть смеющимся, отчего-то показалась почти спятившему человеку очень забавной, и новый взрыв безумного смеха сотряс тело пастуха.

Приступ безумия исчез так же внезапно, как и наступил. Но теперь пастухом овладело чувство фатализма. И он с отрешенностью зашагал на источник звука.

«Так и есть колокольчик», отметил разум пастуха. «Отличный бронзовый колокольчик на куске шпагата. А овцы – нет». Тот час мелькнула мысль, что с планом заявиться в дом мисс Дейзи с головой овцы придется повременить. Кто-то сидящий глубоко внутри Джека, и исходивший от страха еще полчаса назад смеялся как безумный. Внешняя же оболочка пастуха тупо держала колокольчик, болтающийся на шпагате, привязному к ветке клена. Разум тут же отметил, что ветра нет, но за смехом внутреннего «я» пастух на это внимания не обратил.

Джек пришел в себя возле очередной норы, и запоздало сообразил, что в их расположении есть какая своя внутренняя система. Он был почти уверен, что за вон той впадиной, левее каменного столба, торчащего прямо в небо будет еще одна нора, а вон там, возле трухлявого поваленного дерева еще. Пастух нервно сглотнул и посмотрел на солнце. К его вящей радости оно еще было высоко, до заката оставалось не меньше трёх часов. Пожав плечами пастух отправился дальше и сейчас его занимали мысли о том, что он что-то упустил, но никак не мог сообразить что. И лишь когда он провалился посреди низины, а его рука судорожно ухватила пучок зеленой травы, пытаясь хоть как-то удержаться на краю, он понял что упустил. «Низина была центром этой странной системы нор». Эта мысль, как мощной каменной стеной отсекла от пастуха все человеческое, он вгрызался в землю руками и зубами, пытаясь не упасть вниз. Джек неистово пытался воткнуть нож поглубже в землю. Но податливая почва не могла дать надежную опору, обреченно воя человек сорвался вниз.

Джек в себя приходил медленно, при падении он ушиб ногу, и здорово стукнулся головой. Некоторое время он непонимающий взглядом скользил по стенам земляного колодца, пока его глаза не увидели через дыру в потолке сереющее небо. Еще полчаса и наступит ночь. Безумный вопль родился сам собой, но остатки разума все же взяли контроль над телом и Джек сам себе тут же закрыл рот руками.

Прошло еще немного времени, но ничего не изменилось, разве что выше Джека пятью ярдами, на поверхности земли наступила ночь. Пастух немного ободренный тем, что на него никто нападать не спешил, огляделся, странные заросли белесой плесени давали немного света. Но его вполне хватало, чтобы разглядеть, что Джек оказался в тоннеле, диаметром примерно в ярд. Нож, выпавший из руки Джека при падении, валялся тут же.

Пора было принимать решение, что делать дальше. Выбор был небогатый, остаться на месте и сдохнуть, ибо Джек прекрасно понимал, что спасать его никто не придет. Максимум на что он может рассчитывать, это на то, что его друзья-приятели выпьют за упокой его души стакан-другой бренди, а Анесса всплакнет один-единственный раз. Или попытаться вылезти отсюда. Уходить из ставшего внезапно таки родным земляного колодца ужасно не хотелось, но Джек пересилил себя и, сгорбившись в три погибели, стараясь не шаркать заковылял по тоннелю, теша себя надеждой, что скоро выйдет наружу.

Пройдя почти две мили, Джек сел на землю и признался сам себе, что, скорее всего тут он и умрет. И сейчас его занимало, какой из вариантов смерти самый лучший. Можно бродить до тех пор, пока не кончаться силы и он не свалится на пол. Но скорее всего он до такого состояния измождения не доживет, потому что ранее сойдет с ума. Ну или ему очень повезет и его найдут неведомые твари. Тут же не вовремя, с мельчайшими подробностями, вспомнились рассказы Старого Тома. И тут же что мягкое и теплое коснулось руки пастуха, едва сдержав крик, тот вскочил как ошпаренный, забыв о том, что потолок очень низкий и снова ударился головой. Мириады мурашек казалось маршируют от поясницы к затылку. Руки, сжимавшие нож судорожно дрожали. Уши и глаза Джека напряглись до невозможного. Пастух ожидал услышать зловещие шорохи из темноты и он их услышал. Тихие скребущие звуки, почти на грани слышимости, которое сменилось пугливым писком, едва Джек пошевелился. Глаза подтвердили то, во что так боялись поверить уши. Это всего лишь мышь, которая испуганно нырнула в нору, освещенную призрачным светом плесени.

Пастух позволил себе глубоко вдохнуть. Внутреннее «я» потешалось над Джеком до упаду, ища в смехе хоть какую-то опору в этом царстве страха, где даже мышь может напугать до полусмерти. Пастух ощутил, как губы скривила какая-то гримаса. И лишь потрогав их рукой, как слепец, он понял что улыбается.

Выругавшись про себя, Джек продолжил путь. Чтобы окончательно не сойти с ума он стал считать шаги. Как ни странно это помогло и пастуху перестало казаться, что он тут лазит уже целую вечность. Проблуждав еще около часа человек, решил, что смерть от жутких созданий, обитающих где-то здесь наверно самая легкая из всех смертей. Тут же воображение услужливо подсказало, что, по всей видимости, у обитающих тут тварей должно быть логово, и Джек с мельчайшими подробностями представил их обиталище, чем-то похоже на яму, в котором живет своей жизнью клубок змей.

С этой мыслью он и брякнулся наземь. Человек отчетливо, в мельчайших подробностях вспоминал все то, что так дорого ему было в той жизни, до того как он свалился сюда.

Неожиданно неподалеку раздался какой-то смутно знакомый звук, который пастух сначала даже не осознал. Этому звуку нечего было тут делать, потому что это был человеческий голос.

«Вот я и спятил» – с неожиданным облегчением подумал Джек. Мозг боялся поверить, что кто-то пришел его спасать. Пастух слишком хорошо осознавал свое положение, чтобы лелеять пустые надежды. Джек скорее бы поверил, что это богопротивные твари научились разговаривать на языке людей, чем кто-то из его друзей пришел его искать.

Любопытство пополам с фатализмом подтолкнуло пастуха на поиски источника звука. «Даже если там чудовища, пусть лучше убьют меня, чем я буду тут лазить до полного сумасшествия!» Как христианин Джек не мог допустить и мысли лечь на нож или перерезать себе вены. Человек осторожно крался вперед, с каждым ярдом голос становился все отчетливее, потом к нему добавился еще один

- …не знаю где он, он мне сказал, что пойдет сюда, и больше я его не видел.

- Дубина, надо было идти с ним.

- Я и так сделал все, что ты мне сказал, припрятал овцу, пока он спал, отдал тебе ее долбанный колокольчик!

- Это ты долбанный, Эдди. Ты дурак! Надо было идти с ним, выбрать момент и двинуть ему по голове, все были бы довольны. Ты знаешь на сколько эти тоннели тянуться? На десятки миль! Что если он тут где-то лазит?

Джек был на грани помешательства, поэтому почти и не удивился, что обладателем второго голоса был его напарник Эдди, первый голос был тоже ему знаком, но интонациями, а не тембром. Пастух продолжал пробираться вперед, неожиданно в конце норы посветлело. Для пастуха сейчас тусклый свет факела казался, чуть ли солнцем в жаркий полдень. Протерев слезящиеся глаза человек выглянул, так и есть, нора заканчивалась достаточно большой пещерой, в которой и разговаривали люди. Одним был Эдди, а вот второй был никто иной, как Старый Том, только он выглядел уже далеко не пьяницей, да и голос стал ниже и глубже.

- Да сколько их тут перебывало, и ни один назад не вернулся!

- И в этом твоей заслуги нет! Нам Гвен немало неприятностей доставил, я уж не говорю о констебле! Все прикидывался дурачком, а за малым тайну не раскрыл, чуть пулю мне в голову не всадил!

- Не надо было дрыхнуть на виду у всех!

- Поучи меня еще тупица, как мне себя вести. Да ни одна собака в деревне не знает кто я на самом деле!

- Уймись, Том.

- Уймись?! Да я вместо Джека принесу в жертву тебя, думаешь это так легко отваживать людей от этого места?!

- Сказки о чудовищах – дело нехитрое…

- Сочини ты сказку, чтобы люди сюда не совались, идиот. От тебя всего лишь требовалось заманить Джека сюда! Я тебе поверил, и ты его профукал! У тебя все могло быть, о чем только мечтают люди!

- Что, например? Два стакана настойки утром, да три пинты пива вечером? Я ничего не забыл? Это что ли, то о чем я могу только мечтать? Ах да, бутылка бренди в обед! Ну тогда я согласен, ради этого стоит быть жрецом неведомой твари!

- Придурок ты, Эдди. Дело не в настойке и бренди, а в вечной жизни, знаниях!

- А может это ты, Том его профукал, а теперь пытаешься на меня повесить свой промах?

- Идиот! Задумайся хоть на миг ради чего живут люди? Подумай своей тупой башкой! Они находят себе заботы лишь бы не думать об этом. Дом, дети, работа. А смысл всего этого? У тебя появился шанс выйти из этого безумного круговорота. Ты мог жить вечно, от тебя лишь требовалось принести небольшую жертву, Джека.

- А что ж ты сам Том избегаешь этой вечной жизни?

- Да потому что мое время еще не пришло, я нужен сверху, а не здесь. Кто-то должен отпугивать любопытных людишек отсюда, и искать тех, кто готов к вечной жизни. Настанет момент и я присоединюсь к тем, кто уже здесь.

- И много таких людей?

- Немного, кто-то приходит сам, кого-то надо подтолкнуть к этому. Зато их всех ждет..

- Да-да, вечная жизнь, – перебил Эдд. – Дурак ты Том, надоел своей вечной жизнью. А может, тебе все это привиделось, в пьяном бреду, да и нет тут никакого Повелителя? Признайся по-честному, что ты просто спятивший убийца, который пытается оправдать свои злодеяния приказами неведомого существа.

Тут же раздался всхлип и Эдди упал на колени, зажимая рану на боку.

- Сейчас увидишь, – кротко пообещал Том, пряча окровавленный нож.

Джек злорадствовал, видя, как его бывший друг корячиться на полу. «Вот тварь, а ведь он ему так доверял! Пусть как следует помучиться, ублюдок!».

Эдди скуля и оставляя кровавый след на полу, непонятно на что, надеясь, полз от Тома.

Джек так и не понял, что схватило Эдди, какое-то аморфоподобное тело мелькнуло из ближайшей к нему норы. Пастух бы и рад был отвернуться, но его «я» продолжало смотреть широко раскрытыми глазами. Теперь Джек видел, кто проложил эти тоннели, и насколько ему повезло не встретить это нечто где-нибудь в норе. Огромное склизкое тело, отдаленно смахивающее на червя распахнуло громадный провал рта и глотательными движениями стало поглощать верещащего человека.

- Наверно жалеешь теперь о своем неверии, глупец? – глумясь, вопросил Том, на которого чудовище не обратило ни малейшего внимания. – А ведь это все лишь одно из Его созданий! – Том захохотал как безумный.

И тут Джек, нервы которого были натянуты как струна, углядел за спиной старого пьянчуги огромную тень. Мозг пастуха отказывался верить глазам, он не мог подобрать слов увиденному. Что-то огромное и необъятное, казавшееся еще чернее мрака. Только блики света, отражающиеся от чего-то блестящего на его теле, позволяли примерно представить размеры существа. Полубезумное состояние, в котором уже пребывал человек, спасло остатки его разума. Он чувствовал, что стоит на грани, которую вот-вот переступит и назад возврата уже не будет. Если бы Джека неведомая сила перенесла сразу с зеленых пустошей сюда, перед это Нечто – он бы тут же сошел с ума. Ну а безумец, и есть безумец.

Пусть пастух и видел это существо считанные доли секунды, но на какое время Джек просто потерял счет времени и пытался найти объяснение необъяснимому, и когда он пришел в себя огромное ползающая тварь куда-то делась, а Том, подняв факел над головой не спеша вошел в один из тоннелей, гораздо больше по размерам, чем те, по которым шел пастух. Джек неслышно скользил за пьяницей, надеясь на то, что тот идет не в логово чудовищ. Неровное пламя факела, от сквозняка убедило его в том, что скорее всего Том идет к выходу.

Сказать, что Джек родился заново, когда увидел звездное небо, это значит не сказать ничего. Но радость от того, что он буквально выбрался с того света перебивалась желанием мести, не только за себя, но и за остальных людей, попавших в силки мерзавца. Для пастуха после блужданий в мрачных тоннелях, долина залитая лунным светом казалась освещенной до рези в глазах.

Чего Том не ожидал, так это того, что бутылка, из которой он пил бренди, неожиданно провалиться в его горло. Он закашлялся и захрипел, пытаясь вырваться, но что-то будто железными тисками сжало его руки. Отчаяние придало Тому сил, вырваться не получилось, но он оказался лицом к лицу с напавшим на него. Том словно окаменел, что-то знакомое ему показалось в этом существе и тут же оно, дьявольски хохоча стало забивать бутыль прямо в горло пьяницы. Последнее что осознал его разум, была новая боль, от того, что кто-то ужасно знакомый выдавил ему глаза, а потом вспорол живот.

Когда Джек явился под утро в деревню, на него смотрели как на выходца с того света. Эдди уже успел растрепать, что его напарник сгинул в долине, но главное было не это. Джек выглядел так, будто прямиков вернулся с седьмого круга ада, один вид его мог перепугать до смерти любого – седые волосы, гримаса ужаса на лице, безумный блеск глаз, окровавленные руки.

Односельчане позвали священника, дабы он убедился, что внезапно объявившийся человек не злой дух, и не порождение могилы. Пастух на мягкое убеждение пастора никак не реагировал до тех пор, пока тот не заговорил о силе бога. Джек хохотал как безумный, затем встряхнул священника за грудки, произнес:

- Не знаю, есть на этом свете бог, но дьявол есть точно, и я его видел.

Прошло три месяца, Джек сильно изменился, он теперь никогда не смеялся, зато заимел привычку напиваться как лошадь и рассказывать ужасы о долине в трактире. Когда он появлялся в людном месте, все разговоры стихали сами собой. О криках, которые издавал Джек во время кошмаров, шепталась вся деревня. Сон заканчивался все время одинаково, что-то громадное и непостижимое преследовало Джека, это существо вклинивалось само собой в любой сон. Вот Джек едет по дороге в город, ее перегораживает Нечто, вот он рубит дрова и видит падающую тень от кого-то огромного за своей спиной, вот он спит, а Нечто заглядывает своими глазами на стебельках к нему в окно.

Но люди ко всему привыкают, привык к кошмарам и Джек. Он их воспринимал уже как закат и восход Солнца, как бутылка выпивки вечером, как нечто само собой разумеющееся. Теперь его мысли занимало Нечто, у Джека были вопросы, а ответов он не находил. И это не давало ему покоя ни днем, ни ночью.

И настал момент, когда Джек сам вернулся в долину. Он шел по колено в снегу, метель как раз набирала силу, но человек не чувствовал ни мороза, ни стужи, ни ледяного ветра. Он просто шел домой, в пещеру. Ему навстречу выползло уже знакомее существо (или подобное ему), сожравшее Эдии. Джек просто стоял и молчал, тварь словно раздумывала, затем не издав ни единого звука уползла назад, время от времени останавливаясь, слово поджидая бывшего пастуха. Вот и уже так хорошо знакомая по кошмарным снам пещера. Но теперь Джек ни чувствовал, ни малейшего страха, он просто ждал.

- Ты пришел, – раздался холодный и безэмоциональный голос у него в голове.

- Да, – ответил Джек.

- Увиденное тут изменило тебя навсегда. Зачем ты вернулся?

- Дай мне знания, это единственное что имеет ценность.

- Подойди ближе.

Теперь то, что видел Джек в кошмарах, то о чем только и думал – было перед ним. Оно смотрело на него своими многочисленными глазами на стебельках, растущих из поистине громадного тела, увенчанного острыми стальными шипами, на которых тускло играл свет факела.

- Я готов, – произнес человек.

Стальной шип вонзился в тело Джека, наполняя его ядом и преображая его.

«Я тебе дам знания» – прозвучало в голове у меняющегося человека. «А теперь приведи мне человека, которого ты больше всего любил в прошлой жизни».

- Да, Глааки.

Существо, которое когда-то было пастухом Джеком, и которое все еще выглядело как он, направилось к выходу.