Залезу на камень бывало, и тут
Вперед устремляю свой взгляд.
И слышу как мерно блондинки идут,
А я всё смотрю на зад.

Ужасно хотелось мне подбежать,
И всё рассмотреть вблизи.
И на приличия мне наплевать,
И то, что лежу в грязи.

Но кто мог подумать, что жизнь коротка?
И что я пребуду вновь?
И доля моя теперь так сладка –
Я пью у людей кровь.

Я вспоминаю о былой чешуе,
Блондинок я очень люблю!
И всем насолить в ядовитом огне
Удобный случай ловлю…

Люблю красивостей аляп
И поэтичность обожаю!
Читаю в тексте каждый ляп
И переводы уважаю!

Цвета гармонии, увы
Красивы, трепетны, желанны.
От сине-розовой травы
До черно-голубой веранды.

О, Эридан! Я восхищаюсь!
Той гаммой красок и теперь
Я пропиарить постараюсь
Ту светлых переводов тень.

Люблю тебя! О, Эридан!
За глянце-розовые дебри.
Не принимаю за обман,
Твой перевод неравномерный.

От шума шагов убегают медведи.

Он триста спартанцев выстроил в ряд,

Он носит трусы из оранжевой меди.

Он помогает не только бомжам,

Он помогает всем зекам в округе.

Он талибанский суровый раджа,

Он обожает никчёмную ругань.

Он может эпично вынести двери,

Он может задуть целый вулкан.

Его так боятся домашние звери,

Ему по колено воды океан.

Он мирно живет с паразитом в башке,

Не стоит их трогать, они заодно.

Стреляет эпично спартанский мушкет,

Но вместо патронов заряжен говном.

Он всё на свете сумеет, поверь,

Он может топтать слонов без опаски.

Его величайте сейчас и теперь –

Дрочмейстер Земли Херхенландской.

В миру остался без блондинок,
Террариум теперь закрыт.
Пишу, как есть – всё без заминок,
Есть крокодилов новый вид.

Возьму немного от  Лавкрафта,
Добавлю лесбиянок я.
Вчера, сегодня, даже завтра -
В пакете рядом конопля.

Законы логики минуя –
Я сделаю крутой сюжет,
Пусть в зад меня все поцелуют,
А спереди не надо, нет.

Всё канонично, без придирок,
Всё очень круто! Хоть куда!
Имеют ящеры блондинок,
Блондинки ящеров, о да!

И милостью Шуб-Ниггурата,
Нещадно, яростно давясь,
Ужасно, круто и развратно –
Ну всё! Идея удалась!

Уже на вступительной статье видно неладное. Наводя тень на плетень афторы из отрывочных сведений о киммерийце пробуют сваять вещь, которая охватывала бы именно предкоролевский период. Дальше идут выкладки, взятые с потолка, заявления что мы все тщательно изучили и воссоздали замысел Говарда, сетования на то что Сагу за бугром пишут идиоты (каждый второй идиот) и так далее и тому подобное. Ну да это святой долг каждого именитого мЕтра, испражниться на написанное до них.

Сюжет скажу прямо, сложный, развитие идет по нескольким веткам. Вот Конан скачет со своей бандой в Аквилонию, вот Нумедидес зажигает на охоте-балах, вот нарисовался Ораст, немедиец Амальрик вносит свою лепту в развал судорожно бьющейся в агонии Аквилонии…

Если брать все в целом, то отчасти что-то подобное могло быть, усталый Вилер, понимающий что страной править после него не кому, «дружелюбный» сосед в лице Немедии, ожидающий своего часа, чтобы ударить, цепь случайностей, заставивших пойти события таким чередом. Но это в общем. Исполнение же этой идеи совсем не ахти. Конан появляется буквально в трех-четырех главах из двадцати семи. И он просто едет, за ним следить просто неинтересно. Когда же описывается сцена защиты Нумедидеса Конаном, и мысли варвара, что он буквально мечтал служить Нумедидесу, хочется буквально блевать. Это не Конан, это голимое уебище.

Отношения верхушки Аквилонии показаны гораздо лучше и ближе к истине. Валерия все задрало нахер, он скучает, Нумедидес ждет пока помрет Вилер, король разводит руками и видит, что стране приходит неминуемый кирдык.

И такое чередование, от полной блевотины до категории читать можно преследует на протяжении всего текста. Хайбория перекроена по живому (несмотря на все заверения афторов) и больше напоминает дремучее средневековье с лешими, кикиморами и водяными.

Что удалось, так это образ Амальрика (ну кроме его гомо- педофилии конечно, которая убивает на корню всю симпатию

И говно, замест мозга

Героичен, как олень

Ктулху рядом, просто тень

Он ведь гений, и домкрат

Талибанский демократ

Дрочит яростно и быстро

На свои говно-труды

Любит он сосать хуи

А потом ебать мозги

Как бывает хорошо

Подрочить на лошадко

Покорить верхом на пони

Джомолунгму и Эльбрус

Выхлопы изжопной вони

У него не нюхал трус

Он Магистр Козлодоенья

Бритунийский Мореход

Адмирал Говноваренья

И Клиничный Патриот

Он отточенной дубиной

Рубит истину в жэжэ

Ну и что, что кал ослиный

Давно стух в его башке?

Вот горят уже ладони -

Вдохновенье снизошло

«Эпик, Пафос, Купола

Лесбиянки, Ящера…»

Пусть он пишет больше, выше

Пусть гора говна растет

Он давно уж занял нишу

Он по справке – идиот.

Суровый дикий север,

Унылый серый вид

И пастбища оленей

Спартанцы здесь,

А также здесь отара,

Мой гений весь

Не нужен он и даром.

Никто не ценит титулов моих,

Никто не видит битв,

А я люблю соавторов плохих,

Не возношу я Одину молитв.

Один есть бог со мной на пару,

Ему принадлежу я навсегда,

Молюсь я только Фросту Доновану,

Нетленны будут пусть его рога.

Весь мир мой больше тысчи человек,

В ряды наёмников вступают еженощно,

Скотина всякая и сброд всего говна,

Я пропиарил мир и это точно.

В Хайбории нельзя без крестоносцев,

Без шлюх нельзя и титулов тупых,

Ты прочитай меня попячься и побойся,

Любого перса сделаю крутым.

Хрустальный мост, как Смольный и Москва

Соединит народ покорный и неверный,

И будет здесь единая страна,

А я здесь буду словно Пётр Первый.

То было далекое время -

Эпоха сражений и битв,

И только могучее племя

Героя могло породить

Его звали Конан,

Силен как медведь, и хитер как змея

Блестела на гриве корона,

Дрожала от рыка земля

Рубил он направо-налево врагов -

Кишки, покрывали меч до эфеса

И ктулхов, и гномов,

И прочих балбесов

Разил он страшилищ

С когтями-крючьями.

Везде где он был -

Лила кровь ручьями.

Кромсал на куски,

Не щадя живота своего

И лились ублюдков мозги,

Под стопы его

И не было музыки

Лучше для уха,

Чем стоны врагов,

Подыхающих в муках

Так вбей раскаленные гвозди в глаза!

Локниту-Монро, Неграшу и Фросту,

Все они не умнее козла,

И тупорылые точно по ГОСТу

Смерть – извратителям Саги, подонкам!

Чтоб им икнулась в горле «конина»

Вилы Нергала – жалким душонкам,

Ацкие муки – всем этим скотинам!

Да, я еблива и нежна,

И многим, думаю, нужна…

Любовь совсем мне не важна,

Но как вам объяснить?

Приму тебя в себя в момент

Достань, достань свой инструмент…

О боже! … Это – рудимент,

С лошадкой не сравнить…

Я не всегда лишь свет очей,

Тех, что горят во сто свечей,

Что разгоняют тьму ночей,

И дарят неги страсть…

И, словно омут колдовской,

Тебя маню, маню с тоской,

Тебя зову во тьме ночной –

Забыться и пропасть…

Я отдаю другим себя.

Они орут, меня *бя (любя, любя, а вы что думали? )

Но если осушить до дна

Напиток колдовской –

То что останется на дне –

То, что они оставят мне,

Туман горячих южных дней?

Иль ветер из дупла?

Я одинока и грустна,

Когда весенняя весна,

Кругом царит она одна

В душе горит зола.

Я словно стройная сосна,

Как отзвук ласкового сна –

Любовной жидкости полна,

Но оглянись назад.

Мне тоже нужен нежный вздох,

Развратной страсти порно-ох,

Оргазмов нужен миллион

Развратный чей-то взгляд…

Я для тебя, любимый мой,

Готова стать твоей весной,

Готова стать твоей дреснёй

Волшебной сказочной зарёй –

Что вопли грёз в себе храня,

(Тех, что хранит твоя мотня),

Восторг ворует дня.

Я словно ложечка огня,

Как будто первый лист из пня…… я все пишу, пускай х**ня, (херня, херня, а вы что думали? )

Я сам как Излучатель Дня…

… Мой ласковый малыш…

Как будто нежный ветерок,

И доминации урок,

Почти неслышный шепоток,

«Скажи, ты спишь… не спишь?…»

«Я сплю, отстань» – сказал он мне

И вот, в повисшей тишине,

Как будто голос тихих струй,

И как французский поцелуй,

Как будто шепот «Быстро суй»,

Как будто ласка дня,

Как будто томной страсти жар,

Я словно солнечный пожар,

Блевотный, мерзостный клошар,

И будто звук огня!

Проклятый фрикций быстрый ритм…

В водовороте нету рифм

Он закружил меня…

Ты извращенна, спору нет –

В твоих устах любовный бред.

Рубины глаз, порфиры щёк –

Час наслаждения недалёк…

А алебастры нежных плеч

Зовут, зовут с тобой возлечь…

Подобно калу чорных птиц,

Сразить способен взмах ресниц.

А антрацит твоих волос,

Смолится водопадом роз,

Сбегает по плечам, горя,

Желание любви даря,

Как огонь, как пламя янтаря,

А купола, а купола…,

Хочу тебя я в два ствола.

Я обещаю дивный scat –

Пока горит ночной закат!

Пока очкует мой домкрат!

О да! О нет! Всю ночь, не час!

Настолько, сколько хватит вас!

Одна из сказочных апсар,

Ты будто тепловой удар.

Твои налитые глаза -

Опалесцирует роса.

Ты как багровая гроза,

Что ниспослали словеса.

Ты светлолика и светла,

Сжигаешь ты меня дотла.

Ты легкокрыла и легка,

Как будто поступь колобка,

И, малахитова как хна,

Очарования полна.

Ты как антрацит во взлоченной оправе,

Как будто сексшопа волшебный витраж.

Я просто задрот, графоман и кандальник,

Твой преданный друг и непрошеный паж…

«Я помню некрофильский взгляд

И мрамор щёк, белей снегов.

Ты формалина аромат –

Пластмассовых цветов…

Ты словно солнца локоток,

Ты как ченовичка пролог

Ты мой блевотный уголок…

… И графоманский мой понос…

Пушистый солнца утконос,

Мой ласковый малыш…

… Хорош, однако, мой гашиш…»

Лежу, прикован Я к кровати,

На стены белые гляжу

И на соседей по палате,

Свой томный взгляд перевожу.

Они в смирительных рубашках

Безумно скалятся на дверь,

Им санитары, как монашки,

Читают проповедь раз в день.

На койке справа у окна

Лежит непревзойденный мэтр,

Он столько написал дерьма,

Хватило бы на километр.

Его сосед на койке ниже,

Слюной исходит весь трясясь,

Жует на ужин только лыжи,

На санитаров матерясь.

А в свете солнца на кровати,

Что будет слева от окна,

Лежит наполеон и кстати,

В руках он держит стремена.

Среди Великих Я лежу,

На ложе на Своем почетном,

Меж тем в пустыни Я брожу

И чувствую Себя вольготно.

На бренной на Своей кровати,

Таращась в пол и потолок,

Я гениален, как писатель

Начну придумывать пролог.

Сюжет – байда, всем это ясно,

Мне наплевать на это вот!

Я сделаю весь мир прекрасным,

Мой Конан – эмо, да, народ!

Я был не понят, не скрываю

И черновик, Мой есть туфта,

Глисты Мне очень помогают,

Ох предстоит им суета…

Трудиться буду день и ночь,

Ни рук, ни ног не покладая,

Наркотик должен Мне помочь,

В мир гармоничный улетаю